Как найти хорошего психолога: заключение

Поиски хорошего психолога иногда могут показаться путешествием по лабиринту, но это путешествие того стоит. Вооружившись правильными стратегиями и пониманием того, как найти хорошего психолога, вы отыщите того специалиста, который предложит все необходимые знания, подход и понимание. Помните, что это путешествие глубоко личное и субъективное; то, что работает для одного человека, может не работать для другого. Доверьтесь процессу и не бойтесь сделать первый шаг. Ваш путь к психическому благополучию так же уникален, как и вы, и возможность найти «своего психолога» — это первый шаг к уверенному продвижению по этому пути.

О психическом состоянии героини

Главная героиня Ли, прожив долгие годы в неблагополучной семье с отцом-алкоголиком, испытывает определенные психические страдания, вероятно связанные с пограничным расстройством личности — мы можем предположить последнее по стремлению девушки к самоповреждениям (порезам и ожогам).

Ли находится в состоянии глубокой депрессии, и только нанесение себе болезненных ран позволяет унять душевное страдание и испытать наслаждение от приходящего вскоре облегчения от боли. Кроме того, у Ли наблюдаются невротические симптомы: она постоянно теребит волосы, высовывает язык во время работы и хлюпает носом.

Сексуальные предпочтения героев

Именно в таком психологическом состоянии, «закрытая и напряженная как стена», она встречается с Эдвардом, у которого наблюдаются четкие садистские наклонности. Он стремится к явному доминированию как босс, и как личность. Ему нравится причинять боль и унижение, причем первое доставляет удовольствие как в физическом, так и психологическом смысле. 

Испытав на себе принудительную жестокость Эдварда, Ли начинает чувствовать, что ей все больше нравится то облегчение, которое наступает после того, как она успокоится, когда уйдет душевное страдание или утихнет боль. Садизм Эдварда становится гораздо лучшей заменой процессу самоповреждения с целью достижения отложенного удовольствия.

Ли нравится чувствовать на себе беспредельную власть Эдварда, что раскрывает в ней мазохистскую сущность. Она все время старается усилить воздействие на себя со стороны Эдварда, специально совершает ошибки по работе, чтобы встретиться лицом к лицу с наказанием, ведущему к психологическому и физическому унижению.

Наряду с садистскими наклонностями, Эдвард проявляет себя, в некотором роде, и как вуайерист — он поглядывает за «интимными» занятиями Ли, связанными с самоповреждением. Будучи очень возбужденным Ли, его не интересует половой акт с ней — он получает удовольствие только от её страданий. Даже в кульминационный момент Эдвард прибегает к мастурбации и фантазийному садизму, лишая тем самым Ли уже желанного на тот момент удовольствия.

Важнейший аспект гармоничных отношений

Принятие влечений (желаний) и сексуальных девиаций друг друга становится для героев страшным испытанием, особенно для Эдварда, у которого был полный психологический диссонанс с бывшей женой — ему трудно поверить, что так хорошо может быть вечно.

Тем не менее, фильм заканчивается хэппи-эндом — Эдвард и Ли становятся мужем и женой, глубоко любящими друг друга, а их сексуальные предпочтения (девиации) со временем трансформировались и приняли игровую вербально-фантазийную форму.

Концовка фильма очень важна в психологическом смысле. Ли задает Эдварду банальные вопросы о том, где он родился, и кто был его первой любовью, лишь на самой последней минуте фильма, когда уже была его любимой женой. Этим в картине весьма оригинально подчеркнут тот жизненный факт, что знание и принятие сексуальных предпочтений партнера задолго до вступления в брак — намного важнее, чем осведомленность о, несущественных для будущего, деталях его прошлой жизни.

Особенности влечений

Фрейд выделяет три главных отличия влечений от любых других раздражений, включая физиологических, упомянутых выше.

• Во-первых, влечения никогда не исходят «из внешнего мира», а находят свои истоки «изнутри организма», в отличие от внешних раздражителей. 
• Во-вторых, действие влечения всегда постоянно, сила его может варьировать, но никогда не сходит на нет. Внешние же раздражения имеют импульсный эффект, или, другими словами, «производят действие мгновенного толчка».
• Отсюда возникает и третье отличие: «бегство от источника раздражения» является весьма возможным, а вот от действия влечения «бегством невозможно избавиться» никогда. 

От раздражения часто можно спастись с помощью «единичного целесообразного движения», например, отвернувшись от яркого света или утолив чувство голода, однако с влечением всё гораздо сложнее: оно является «потребностью» психики, жаждущей «удовлетворения». Влечение «подчиняется принципу наслаждения», и оно всегда стремится к удовлетворению, которое и является его конечной и единственной целью.

Фрейд подчеркивает, что влечения влияют на психику совершенно иначе, чем внешние раздражения, поэтому и «для устранения <...> требуют иных действий». Они побуждают психику к сложным внутренним процессам, которые «настолько изменяют внешний мир» субъекта, что удовлетворение влечений становится возможным. По отношению к развитию психики Фрейд называет влечения, в отличие от внешних раздражений, «настоящим двигателем прогресса», и определяет для них, в душевной жизни, особое место «на границе между душевным и соматическим».

Характеристики влечения

Среди основных характеристик влечения Фрейд выделяет напряжение (напор или силу), цель, объект и источник. Двух из них мы уже касались выше.

Первая - это напряжение, или, сила, которую ученый определяет как энергетический фактор влечения и делает особый акцент на том, что именно она представляет из себя «сущность» всех влечений, их «общую особенность», так как пассивных влечений в природе не существует.

Вторая – это цель влечения, которой «всегда является удовлетворение», снятие энергетического напряжения. Цель влечения всегда неизменна, но пути её достижения могут быть разными.

Самым же «изменчивым элементом» Фрейд называет объект влечений. Им может служить что угодно: как любой «посторонний предмет», так и «часть собственного тела». Интересно, что объект никогда не является первоначально связанным с влечением, но, в то же время, без его наличия влечение становится невозможным, так как только посредством его «влечение может достичь своей цели».

Последняя характеристика, источник влечения, по словам Фрейда, является «самым решающим признаком». Под ним ученый понимает раздражение, возникающее «на границе между душевным и соматическим», которое и «воплощается во влечении». Благодаря источникам, «психические влияния различных влечений» и отличаются друг от друга. Однако, Фрейд подчеркивает, что узнать «природу и характер» источников можно только «зная цели влечения».

Частичные влечения и сплетение влечений

Рассуждая о целях и объектах влечения, Фрейд немного касается таких феноменов как частичные влечения и сплетение влечений. Иногда цель влечения, которой всегда является удовлетворение, не может быть достигнута полностью. В этом случае происходит как бы «задержка в <её> достижении», на помощь приходят «промежуточные цели», и приходится довольствоваться «частичным удовлетворением».

По утверждению Фрейда, частичные влечения становятся возможными благодаря тому, что «к конечной цели могут вести различные пути». Большую роль ученый отводит и «способности влечения перемещаться с одного объекта на другой». Бывает так, что несколько влечений могут сойтись на одном объекте, который будет служить одновременно для удовлетворения всех из них. Именно такое явление Фрейд и называет «сплетением влечений», заимствуя для этого подходящее понятие у Адлера.

Судьбы влечений

После обсуждения основных понятий, необходимых для понимания проблемы, Фрейд переходит к судьбам влечений. Он вынужден ограничить обсуждение только сексуальными влечениями, основываясь на том, что они лучше изучены в психоаналитических исследованиях и являются «главным источником <…> знаний». Ученый рассматривает судьбы влечения как своего рода психическую защиту «против открытого проявления» активного влечения при невозможности его удовлетворения. 

Фрейд выделяет четыре основные судьбы: превращение в противоположное, обращение на собственную личность, вытеснение и сублимацию. Он фокусирует внимание читателя только на первых двух судьбах, так как для обсуждения влечения и сублимации намерен написать отдельные статьи. 

В случае превращения в противоположное, влечение, при остающейся неизменной своей цели, может переходить от активности в пассивность путем смены объекта, как это можно наблюдать в парах садизм – мазохизм и вуайеризм – эксгибиционизм.

По мнению Фрейда, эти же пары противоположностей являются прекрасным примером обращений влечения на собственную личность: мазохизм – это ни что иное, как «садизм, обращенный против собственного «Я»», а эксгибиционизм включает в себя и «рассматривание <…> собственного тела».

Рассуждая о садизме как об активной форме влечения, ученый также касается возникающего при этом сострадания и утверждает, что оно «должно быть понимаемо как реактивное образование» – дефиниция, впервые использованная ещё в «Трех очерках о теории сексуальности» (1905), – то есть как некая психологическая защита, сводящая потенциальную угрозу влечения к минимуму.

Касаясь судьбы влечения, при которой оно меняет свое качественное содержание на противоположное, Фрейд акцентирует внимание читателя на том факте, что это превращение может происходить только в случае всем известной трансформации любви в ненависть.

Качественно противоположные влечения

Вызывает интерес рассмотрение некоторых аспектов судеб влечений в упомянутых выше парах противоположностей садизм – мазохизм и эксгибиционизм – вуайеризм.

Мы уже говорили, что при изменении судьбы влечения происходит «перемена объекта при неизменности цели». Однако, при этом может наблюдаться «превращение активной цели влечения в пассивную», как и происходит в случаях пар садизм – мазохизм и эксгибиционизм – вуайеризм, которые также являют в себе примеры «обращения против собственной личности».

Пара влечений «садизм — мазохизм»

В чем же разница судеб влечения в первой паре? В обоих случаях целью влечения является наслаждение, которое наступает не от боли, а от сексуального возбуждения её сопровождающего. Садизм направляет свою силу влечения (насилие) к «другому лицу как объекту», а при мазохизме этот объект просто заменяется своим собственным «Я», в то время как роль субъекта отдается объекту.

Фрейд говорит о «пассивном «Я» в фантазии», которое как раз и «становится на свое прежнее место, предоставленное теперь другому объекту». Именно благодаря последней метаморфозе, цель влечения в качестве удовлетворения становится возможной. В этой работе Фрейд, таким образом, предполагает, что первичного мазохизма, или, «первоначального мазохизма», не развившегося из садизма, не существует и исходит в своих рассуждениях из этого постулата.

Кроме того, ученый делает акцент на том, что мазохизм следует отличать от самоистязания, которое свойственно при неврозе навязчивости. В последнем случае, роль субъекта никогда не передается другому объекту, призванному обладать «пассивным «Я»». Таким образом, «активный глагол превращается не в пассивный, а в возвратный», то есть, другими словами, «страсть мучить других» становится самоистязанием.

Пара влечений «вуайеризм — эксгибиционизм»

Похожим образом расходятся судьбы и в случае пары вуайеризм – эксгибиционизм. В случае вуайеризма разглядывание представляет из себя «активное действие, направленное на посторонний предмет», при эксгибиционизме же происходит «отказ от объекта» и смена вектора влечения в сторону разглядывания своего собственного тела.

Иными словами, и на примере этой пары цель влечения меняется на пассивную: удовлетворение у эксгибициониста вызывает судьба «быть разглядываемым», а последнее возможно также лишь при появлении на сцене нового субъекта.

Однако, Фрейд указывает и на одно очень важное отличие между этими двумя парами судеб влечения: в случае вуайеризма «можно различить ещё более раннюю ступень», чем разглядывание посторонних объектов. Ученый имеет ввиду аутоэротизм, который относит к нулевой ступени вуайеризма, когда объектом подглядывания является собственное тело.

Интересна эта нулевая ступень тем, что её «нет у садизма», и что от аутоэротичного разглядывания самого себя «исходят оба противоположных положения окончательной пары», то есть судьбой влечения может быть как вуайеризм, так и эксгибиционизм, в зависимости от того, на какой фазе развития происходит изменение.

Фрейд задает многомерность влечения, он говорит, что фазы развития влечения не отменяют одна другую: обращение судьбы от активности к пассивности или на самого себя «никогда не распространяется на влечение во всем его объеме», они сосуществуют.

Амбивалентность влечений

Фрейд высказывает мысль, что для описания судеб влечений великолепно подходит «прекрасный термин» амбивалентность, введенный еще Э. Блейлером. Причиной служит тот факт, что на определенном этапе позднего развития влечения «можно наблюдать его (пассивное) противоположное течение».

Влияние нарциссизма

В пассивных целях влечения и в обращении судеб против собственной персоны отчетливо видна их нарциссическая направленность. А амбивалентность является признаком нарциссизма. Аутоэротическая «предварительная ступень влечения к разглядыванию» самого себя есть ни что иное как проявление нарциссизма в ранней фазе развития «Я».

Упомянутое выше превращение судьбы влечения из садизма в мазохизм также представляет из себя «возврат к нарциссическому объекту». Фрейд приходит к важному выводу, что обращение судьбы влечения из активной в пассивную «зависит от нарциссической организации «Я» и носит на себе печать этой фазы развития».

Три противоположности любви

Самым же интересным примером амбивалентности судьбы влечения служит превращение любви в ненависть. Как уже было замечено выше, только в этом случае можно наблюдать смену качественного содержания влечения на противоположное. По утверждению Фрейда, это «самый лучший пример амбивалентности чувств».

Ученый развивает эту тему и говорит о трех противоположностях, на которые способна любовь:

• любить – ненавидеть, 
• любить – быть любимым
• и любить/ненавидеть – равнодушие (индифферентность).  

Из этой тройки Фрейд выделяет противоположность «любить – быть любимым» как единственную амбивалентную пару, которая «остается близкой к нарциссизму», характеризует «оборот от активности к пассивности» и может быть сравнима со «страстью к разглядыванию».

«Три полярности» влечений

Для того, чтобы лучше понять сущность противоположностей любви, великий психоаналитик предлагает дополнительно «принять во внимание» еще и важнейшие «три полярности», которые управляют психической жизнью субъекта:

• субъект – объект (внешний мир), 
• удовольствие (наслаждение) – неудовольствие
• и активный – пассивный. 

C первой полярностью человеческое существо сталкивается уже при рождении, и может научиться избавиться от внешних раздражений, но «против раздражений влечений <…> совершенно беспомощно». Вторая уже не раз здесь подчеркивалась и определяет «наши поступки» и цель влечений. Третья определяет такую существенную деталь, как пассивность отношения «Я»-субъекта «к внешним раздражениям» и его же активность по отношению к объектам под влиянием собственных влечений.

В начале своего психического развития «Я» аутоэротично и не видит нужды во внешнем мире, проявляя к нему свое равнодушие, или, индифферентность. Оно руководствуется лишь влечением к самосохранению и предпочитает получать из мира вокруг только те объекты, которые удовлетворяют эту цель.

Потом «Я» развивается и «отталкивает от себя все, что внутри него становится поводом к переживанию неудовольствия». То есть, другими словами, развивающийся и формирующийся субъект отделяет от себя часть «Я», которую «отбрасывает во внешний мир и ощущает <…> как враждебный». Происходит нарциссическое связывание «Я»-субъекта с наслаждением и, в противовес, окружающих объектов с неудовольствием, в результате чего развивается ненависть «к доставляющему раздражение внешнему миру».

Однако, со временем некоторые объекты внешнего мира превращаются в источник наслаждения и становятся любимыми – возникает любовь. Таким образом, весьма четко просматривается факт, что пара противоположностей любовь – безразличие являются отражением полярности субъект – внешний мир, а любовь – ненависть есть ни что иное, как полярность наслаждение – неудовольствие.

Третья же пара любить – быть любимым, как уже упоминалось, проявляется все ярче с развитием нарциссических влечений субъекта и «соответствует действию полярности активности и пассивности». В своей работе Фрейд приходит к важному выводу, что любовь и ненависть «имеют различное происхождение»: первая исходит из стремления к наслаждению, а вторая – «из источников влечений к самосохранению». 

Не менее значимым является и заключение ученого о том, что в психическом развитии субъекта ненависть проявляется раньше, чем любовь, то есть, другими словами, в нашей духовной жизни «ненависть старше любви».

Нарциссический перенос как особенность личности

Нарциссические пациенты демонстрируют определенные отличительные черты с первой встречи, независимо от формата взаимодействия с ними, будь то индивидуальная, групповая или парная терапия. Они говорят о себе и своей жизни без всяких эмоций и «анализируют» себя в деталях, как будто они уже знают все, что нужно знать по этому поводу. Контакт с ними в кабинете кажется бесплодным, потому что с аналитиком обращаются исключительно как со зрителем их автопортрета.

Нарциссический перенос как разрушитель контакта

Эта особенность переноса вызывает большую трудность и соответствует феномену, описанному Мелани Кляйн в работах по терапии шизоидных пациентов. Это она впервые установила существование определенной дистанционной враждебности, пронизывающей все отношения с аналитиком, и отметила возникающую из-за этого особенно сложную форму сопротивления.

В ситуации неоднозначного переноса, в которой ожидается не то что понимание, а скорее непонимание, предпосылки для интерпретации в строгом смысле слова не существует. При работе с параноидно-шизоидными (нарциссическими) личностями согласованность в толкованиях и мнениях отсутствует по многим вопросам, поскольку способность пациентов воспринимать внутреннюю и внешнюю реальность надежно скрыта от аналитика за такими защитными механизмами как отрицание, расщепление и проекция.

Нарциссические пациенты в переносе демонстрируют полное отсутствие интереса к его исследованию, с раздражением реагируют на вопросы о чувствах, возникающих в терапии по отношению к аналитику, обвиняя при этом последнего лишь в тщеславном желании быть «отзеркаленным».

Нарциссический перенос как инструмент воздействия

В действительности же, внутренние эмоциональные и защитные реакции нарциссических пациентов на аналитика отличаются невероятной силой: энергия обесценивания и идеализирования последнего может просто зашкаливать. Терапевтом постоянно ощущается функциональное использование себя пациентом с целью поддержания самооценки, а не взаимодействие с ним как с личностью.

В таком сложном положении аналитик обычно не вторгается в ментальное пространство пациента, а вместо этого, четко отграничивая собственное восприятие и образ мышления от таковых пациента, устанавливает дистанцию. Тем не менее, нарциссическая личность будет с поразительной регулярностью пытаться устранить её с помощью проективной идентификации, проявляющейся в переносе, например, в побуждении аналитика что-то высказать в его адрес. Это обычное явление для самообвиняющего нарциссического пациента, позволяющее ему защититься от собственных нападок на самого себя и, таким образом, доказать своей самости, что он является «хорошим объектом».

Нарциссическая личность в переносе

Также, нарциссические личности широко используют в терапии так называемый «отвод взгляда в сторону», проявляющийся в незнании или отрицании чего-либо, и который приобретает особенно ясные и конкретные формы в глубоком молчании, всплывающем в отношениях переноса.

Указания со стороны аналитика на проявления переноса беспокоят нарциссических пациентов в буквальном смысле, так как в результате этого они уже перестают быть в центре внимания – их место занимает сам трансфер. Аналитик же после этого начинает восприниматься как соперник.

Стоит также подчеркнуть, что там, где преобладают нарциссические способы переживания, возникающие в терапии чувства депривации, печали или даже гнева категорически отвергаются, потому что они рассматриваются пациентами как унизительные или как признаки проявления слабости.

Нарциссический перенос и пути работы с ним

Одним из самых сложных решений для аналитика является выбор подхода при психотерапевтическом лечении нарциссических пациентов. Исторически сложилось так, что существует два основных направления работы с переносом. 

Первый подход, разработанный О. Кернбергом, делает упор на отрицательном, деструктивном и контролирующем способным к трансформации потенциале пациента, в то время как второй подход, представленный миру Х. Кохутом, сосредотачивается на положительном способным к изменению потенциале нарциссической личности.

Приверженцы первого подхода работы с переносом убеждены, что если производить терапию, избегая негативного, то это может привести аналитика к неспособности противостоять пациенту с негативным переносом и лежащей в его основе агрессией. Сторонники второго подхода, считают, что, сосредоточение на отрицательном может подавить возникновение переноса со стороны пациента, что приведет к невозможности лечения.

Другим отличием этих подходов является то, что методика Кернберга опирается на кляйнинскую модель параноидно-шизоидной структуры психики нарциссических пациентов и сосредотачивается на интеграции хорошего и плохого, а методика Кохута фокусируется на завершении остановленного в детстве развития целостного Эго.

Метод работы О. Кернберга

Особенности переноса нарциссической личности и метод работы Кернберга можно описать следующим образом. В переносе пациент начинает проецировать на терапевта примитивные агрессивные чувства (сильную ненависть, страх, зависть), точно так же как он это делает по отношению к значимым другим людям. Постепенно он осознает, что это лишь проекции, вызванные инфантильными фрустрациями, причиной которых явилась когда-то его мать.

В это же время пациент также начинает отдавать себе отчет в том, что его концепция идеального Эго – это лишь фантазия, которая защищает его от такого рода пугающих отношений и скрывает в себе бессознательное стремление к идеальной матери и её любви. Теперь в переносе могут встретиться два образа матери-аналитика. Один является ненавистным и опасным, а другой взывает к любви и восхищению.

Когда у пациента приходит осознание того, что два образа действительно являются частью целого, происходит эмоциональный перелом, и человек начинает чувствовать себя виноватым за все предшествующие агрессивные чувства по отношению к аналитику и другим людям. Могут возникнуть чувства отчаяния и даже мысли о самоубийстве (депрессивная тревога).

На этом важнейшем этапе терапии, в результате проработки переноса, нарциссический пациент может признать существование аналитика и других как отдельных личностей и начать, впервые в жизни, проявлять к ним любопытство, интерес, чувства удовлетворения, любви и благодарности.

Однако, чтобы проработать перенос такого рода с интенсивными депрессивными чувствами и пережить активный интерпретационный метод работы с ним со стороны аналитика, пациент должен обладать сильным Эго. По этой причине, провоцирование переноса такого типа и данный способ работы с ним могут подойти не каждой нарциссической личности, а некоторым быть и строго противопоказаны.

Терапевтический подход Х. Кохута

Здесь на помощь может прийти второй терапевтический метод развития переноса у нарциссического пациента и работы с ним. Подход Хайнца Кохута как раз фокусируется на феномене «достаточно хорошего аналитика» по аналогии с теоретической концепцией Д. Винникотта.

Для возникновения переноса рекомендуется поощрять в терапии регрессию со стороны пациентов, которая должна в итоге привести к появлению в аналитических отношениях инфантильных нарциссических образов (нарциссического/грандиозного Я и идеализированного родительского имаго).

Когда возникает грандиозное Я, аналитик обеспечивает «зеркальный перенос», в котором он будет выполнять функцию я-объекта, предоставляя отражение грандиозности пациента, чего тот не получил во младенчестве. При «зеркальном переносе» аналитик служит эхом самовосхвалению пациента, его потребности в ощущении себя особенным и в восхищении собой.

Когда же в терапевтических отношениях возникает идеализированное родительское имаго, аналитик обеспечивает «идеализирующий перенос», при котором пациент идеализирует аналитика, а тот, в свою очередь, занимая снова позицию я-объекта, принимает такую идеализацию и положительно реагирует на нее. В результате такого переноса нарциссический пациент интернализирует функции аналитика и, тем самым, постепенно развивает зрелую психическую структуру личности, позволяющую здоровое восприятие себя в реальном мире.

Адекватное восприятие себя также невероятно важно при кризисах идентичности. Именно поэтому, подход Кохута в целом зачастую оказывается более приемлемым, органичным и безопасным в качестве основного терапевтического вектора при психоанализе беременности, когда женщина «достраивает» свою активированную нарциссическую самость до самости «матери» и, в этом сложном процессе формирования материнской идентичности, нуждается в постоянной поддержке, одобрении и «зеркальном» подтверждении ее ценности и красоты.

Лечение, основанное на зеркальном и идеализирующем переносе, дает возможность восполнить неразвитые инфантильные образы родительского имаго и грандиозного Я, в результате чего построить зрелую структуру Эго, воспринимающую аналитика уже не как я-объект, а отдельную личность, что становится впоследствии применимым ко всем внутренним и внешним объектным отношениям.

Нарциссический перенос и метод «погружения в поверхность»

Если взять круг в качестве модели ранних младенческих внутри-внешних отношений Я с миром, и, для сравнения, шар для отображения отношений эдипального Я к миру, то будет видна очевидная разница: в случае раннего Я граница между внутренним и внешним миром существует только в одной плоскости.

Аналогичное мы наблюдаем и в переносе нарциссических пациентов. По словам немецкого психоаналитика Эрики Крейчи (Erika Krejci) работа в переносе с нарциссическими личностями представляет из себя ни что иное, как метод постепенного «погружения в поверхность»*. Только когда пациент в объектных отношениях достигнет депрессивной позиции и сможет построить «эдипальную структуру», внутреннее пространство его личности откроется для аналитических отношений.

• Только в этом случае меняется конкретное мышление пациента, а «имеющиеся символические уравнения могут быть преобразованы в истинные символы, указывающие на что-то отсутствующее»* в психической структуре. 
• Только тогда перенос, «путем сгущения множества различных аспектов и согласования разных точек зрения, приобретёт символическое качество»*, которое позволит интерпретировать его и другие бессознательные связи и фантазии.
• И только после этого пациент может начать исследовать свои взгляды, мнения, образы мышления и видения себя в мире (воспринимаемые прежде как эго-синтонные) с четким ощущением того, что принадлежит именно ему, а что – личностным особенностям его первичных объектов.

* Смотри: Krejci E. Immersion in the surface // The International Journal of Psychoanalysis. 2009. Vol. 90(4). P: 827–842.

Вытеснение: сущность и условия возникновения

Далее Фрейд касается сущности вытеснения и условий его возникновения. Он рассматривает сущность вытеснения как топографически, так и со стороны удовлетворения цели влечения.

Как уже было сказано выше, вытеснение перемещает скрываемое от «Я» представление влечения из осознаваемой сферы психики в специальную область бессознательного, находящуюся под контролем цензуры, отвечающей за сопротивление этому представлению в поиске лазеек обратно к сознательному. Это и есть сущность вытеснения, так сказать, его топографическая характеристика, принцип которой заключается «в удалении и отстранении какого-либо содержания из сознания».

Таким образом, важнейшим первичным условием для возникновения вытеснения, по мнению Фрейда, является «резкое разделение между сознательной и бессознательной душевной деятельностью», которое становится возможным в результате развития человека как субъекта.

Фрейд также подчеркивает, что сущностью влечения можно считать избавление психики от невыносимого напряжения, возникшего вследствие долгого «неудовлетворения влечения». Известно, что целью влечения является его удовлетворение, которое «всегда сопровождается чувством наслаждения».

Однако, благодаря «особому обстоятельству», бывает и по-другому. По утверждению Фрейда, опыт психоаналитических исследований показывает, что влечения, представления которых обычно подвергаются вытеснению, вполне себе могут быть удовлетворены.

Однако, вызванное наслаждение, в таких случаях, практически всегда «несовместимо с другими требованиями и планом личности», что вызывает неприятные чувства. Вытеснение же избавляет субъекта от них. Таким образом, условием возникновения вытеснения можно считать и «мотив неудовольствия», когда он «приобретает бо́льшую силу, чем наслаждение от удовлетворения» влечения.

«Первичное вытеснение» и «послевытеснение»

Фрейд выделяет «первичное вытеснение» и «вторую ступень вытеснения» как две ключевые фазы этого психического процесса. «Первичным вытеснением» ученый называет тот самый, описанный выше процесс перемещения представления в бессознательное и его последующей цензуры, в результате которых «в сознание не допускается психическое представительство <…> влечения».

Фрейд делает специальный акцент на «второй ступени вытеснения», или, послевытеснении, заслуживающем особого внимания для психоанализа, так как аналитику в кабинете приходится иметь дело с результатами именно его работы. Фрейд утверждает, что у каждого вытесненного представления влечения существует множество «психических дериватов», связанных с ним ассоциативно.

Дериватами может выступать что угодно: мысли, события, обстановка, пейзажи, запахи, цвета, слова, звуки, похожие слоги и т.д. Это образование ассоциативной сети между первично вытесненным представлением и его дериватами, которые «подвергаются той же участи», Фрейд именует послевытеснением. Великий психоаналитик также называет его «вытеснением в собственном смысле», когда представления, попавшие в одну ассоциативную цепь, могут проталкиваться «вслед за вытесненным уже раньше».  

Ученый уверен, что именно эта внезапно возникающая ассоциативная связь усиливает «вытесняющую тенденцию» и позволяет процессу достичь своей цели. По мнению Фрейда вытеснение в психике было бы менее эффективным, если бы в бессознательном «не существовало уже ранее вытесненное, готовое всегда подхватить все то, что отвергается сознанием».

Ассоциативная цепь представлений может безгранично разрастаться «во тьме бессознательного», приобретать «более богатое содержание» и беспрепятственно сохраняться. Однако, если «дериваты первично вытесненного» удаляются в ассоциативной цепи достаточно далеко от исходного представления влечения или подвергаются значительному искажению, то «доступ в сознание оказывается для них совершенно свободным».

Индивидуальность и подвижность вытеснения

Фрейд подчеркивает индивидуальность работы послевытеснения, которая заключается в различной «участи» дериватов вытесненных представлений, а именно, подверженности различной степени искажения. Благодаря ослаблению ассоциативных связей или своей искаженности, такие деривативные представления получают возможность прохода цензуры «Я» и доступа в сознательную психику, что доказывается существованием ошибочных действий, сновидений, острот и многочисленными психоаналитическими исследованиями.

Фрейд также заостряет внимание на важности и «высокой степени» подвижности работы вытеснения. Он указывает на то, что этот процесс не следует рассматривать как «однажды свершившийся». Вытеснение требует больших затрат энергии и «длительного напряжения сил», которые и обеспечивают эффективную цензуру.

Фрейд полагает, что «участь» дериватов, то есть величина искажения этих представлений, определяется их «степенью активности». Потерявший активность дериват может легко проникнуть в сознание, например, в сновидениях, когда для психики характерна значительная «экономия сил». Однако, при пробуждении представление, участвующее в явном сновидении, снова становится активным «и влечет за собой вытеснение».

Представления и аффекты при вытеснении

Фрейд чувствует необходимость углубиться в обсуждение энергетического аспекта влечений и объяснить, что обеспечивает активность представлений, влияющую на их судьбу в психических системах.  Ученый постулирует, что каждое влечение отражено в психике не только качественным элементом – представлением, но и количественным – «суммой психической энергии», или, аффектом.

При вытеснении представление отделяется от аффекта, и если первое запирается в недрах бессознательного, о чем было сказано уже выше, то второго, в зависимости от количества энергии, «может постигнуть троякая участь». Количественный фактор влечения может полностью исчезнуть, появиться «как качественно окрашенный аффект» или же превратиться в страх.

Если вспомнить, что целью вытеснения является «стремление избежать неприятного», то судьба аффекта влечения, судя по всему, играет гораздо более важную роль, чем «участь» представления. Фрейд утверждает, что вытеснение, в результате которого возникли страх или новые неприятные ощущения, определенно, «потерпело неудачу». Ученый приходит к важному выводу, что именно то, что происходит с аффектом «является решающим в оценке процесса вытеснения», определяет удачным он был или неудачным.

«Неудавшиеся вытеснения»

В конце своей статьи Фрейд обращается к механизму процесса вытеснения и рассматривает его на примере «неудавшихся вытеснений», так как они имеют «больше права на <…> интерес» для анализа. В отличие от «удавшихся вытеснений» они остаются доступными для психоаналитических исследований в виде «замещающих образований» и симптомов, которые Фрейд рассматривает как «признаки возвращения вытесненного».

Для доказательства того, что «каждый психоневроз отличается свойственным только ему одному механизмом вытеснения» ученый предлагает читателю взглянуть на примеры фобии, конверсионной истерии и невроза навязчивости. 

Фрейд подчеркивает, что единственное, что есть у них общего в процессе вытеснения представления влечения – «это отнятие связанной энергии». Однако, пути формирования замещающего образования и судьбы аффекта, определяющая качественную и количественную характеристики симптома, разнятся значительно.

Вытеснение при фобиях

В случае фобии первичное представление, связанное с влечением, вытесняется, а аффект, путем смещения, перемещается на какое-то другое, замещающее представление из ассоциативной цепи дериватов («замещающее образование») и, при этом, не меняет своей качественной окраски.

Например, при фобии животных, как описывает Фрейд, аффект, связанный с представлением об отце и боязнью его, может переместиться на зверя, подходящего для того, «чтобы быть объектом страха». В этом случае, страх никуда не исчезает, неудовольствие не прекращается, и у человека развивается собственная фобия в виде различных предварительных «мер, назначение которых – исключить возможность развития страха»: избегать животных, не ходить в лес, сворачивать на другую улицу при их появлении, одеваться в закрытую одежду и т.д.

Таким образом, «работа невроза не прекращается», и Фрейд считает вытеснение при образовании фобии «окончательно неудавшимся», так как оно совершенно не достигает своей цели и протекает «неограниченно во времени».

Вытеснение при конверсионной истерии

При конверсионной истерии, первичное связанное с влечением или переживанием представление вытесняется из сознания, но, благодаря сцепке множества дериватов в ассоциативной цепи, формируются «обширные замещающие образования», которые одновременно представляют собой и симптомы. Аффект при этом полностью исчезает, но симптомы впитывают в себя «посредством сгущения всю энергию» количественной составляющей влечения.

Симптомы при конверсионной истерии причиняют огромное неудовольствие, потому что обычно представляют из себя «места с повышенной иннервацией», например, обонятельные рецепторы, в случаях, когда запахи вобрали в себя весь аффект переживаний.  

В отличие от фобий, при истерии вытеснение прекращается вместе с образованием симптомов, но, тем не менее, вследствие описанной выше симптоматики, Фрейд называет его «совершенно неудавшимся», несмотря на то что устранение аффекта, являющееся целью вытеснения, «обычно достигает полного успеха».

Вытеснение при неврозе навязчивости

Невроз навязчивости рассматривается Фрейдом как самый сложный случай психоневрозов в отношении работы механизма вытеснения. Представлением влечения здесь является либидозное «нежное стремление», направленное к объекту. 

Невроз навязчивости «предполагает предшествующую регрессию», которая выражается в возникновении «враждебного импульса» против любимого человека, часто весьма садистического. Будучи враждебным, представление, отражающее этот импульс влечения, вытесняется, и это вытеснение сначала «имеет полный успех», а аффект вообще уничтожается.

Однако, в качестве замещающего образования в неврозе навязчивости выступает собственное «Я», которое подвергается существенному изменению, в результате работы совести, морали и общественного мнения.

Как отмечает Фрейд, проблема заключается в том, что «образование замещения и симптома не совпадают», последний вообще не образуется, а «повышение чувствительности совести» сложно назвать симптомом. Взамен, возникает «реактивное образование», где вместо садистического импульса, по отношению к тому же объекту, рождается усиленный либидозный.

«Я» начинает как бы заботиться об объекте, но это уже никак не может принести субъекту удовлетворения, потому как возникшее влечение полностью основано на чувстве вины. Получается, что и при неврозе навязчивости с вытеснением происходит полная неудача.

Фрейд подчеркивает амбивалентность невроза навязчивости, которая дает возможность вытесненному «вернуться обратно в сознание». Кроме того, и «исчезнувший аффект возвращается», проявляясь в виде социального беспокойства, упреков по отношению к собственному «Я» и в построении «механизма бегства посредством запретов и обходов», как и в случае образования фобий.

Прорвавшееся обратно к сознанию первоначально вытесненное представление заменяется путем смещения на другое, «часто перемещаясь на самое незначительное» в ассоциативной цепи дериватов, в результате чего исходное представление трудно поддается обнаружению в психоанализе, и обычно проявляется как несущественная деталь повествования.

Работа вытеснения при неврозе навязчивости никогда не останавливается – только это может помочь субъекту «удержаться от действия» садистического импульса. Таким образом, она превращается, по мнению Фрейда, «в бесцельную и бесконечную борьбу», плодами которой являются лишь увеличивающееся множество индифферентных замещающих образований первоначально вытесненного представления.   

Роль бессознательного в психоанализе

Все перечисленные временные проблемы памяти происходят не случайно и опосредованы бессознательным, деятельность которого руководствуется, в данном случае, методом свободных ассоциаций – построением «ассоциативных путей» между, например, забытым словом и «известным бессознательным представлением».

Психоанализ, как мы знаем, берет за основу тот же метод, при котором равно распределенное «равномерно парящее» внимание аналитика ухватывает, в первую очередь, именно такие вестники бессознательной памяти анализанта.

Мотив проявления бессознательного

Фрейд виртуозно доказывает существование основного, скрытого в бессознательном, мотива, который отвечает за проявление всех «психопатологий», встречающихся в нашей повседневной жизни. Движущей силой ошибочных действий, забываний и «неверных припоминаний» является так называемый «мотив неохоты» или неудовольствия (Unlustmotiv).

Бессознательное старается скрыть от человека всё, что может травмировать его психику. Именно поэтому, неприятные впечатления или имена, «тягостные темы» и ранящие душу («Эго») события вытесняются в бессознательное, забываются и охраняются цензурой от воспоминаний. Таким образом, Unlustmotiv еще раз показывает доминирующее стремление психики работать исключительно по «принципу удовольствия».

Главной целью работы Фрейда было показать, что такие ошибки психических актов встречаются у здоровых, «не подверженных неврозу» людей, и защищают психику от «тягостных аффектов». Ученый высказывает гипотезу, что этот защитный механизм соответствует нижней инстанции в архитектонике душевного аппарата. В свою очередь, более высшие психические инстанции, «находящиеся одна над другой», имеют тенденцию подавления этого «стремления к защите».

О значении покрывающих воспоминаний

Фрейд продолжает тему защитных психических механизмов при обсуждении загадки инфантильной амнезии. Он удивлен тому факту, что «в самых ранних воспоминаниях детства» в основном сохраняются совершенно «безразличные воспоминания», в то время как «богатые аффектами впечатления» стираются из сознательной памяти взрослого человека.

Ученый объясняет этот феномен процессом смещения, при котором «безразличные воспоминания» замещают действительно «значимые впечатления», а те, в свою очередь, вытесняются и не могут проявиться из-за сопротивления. Другими словами, память об аффективных «значимых впечатлениях» находится под прикрытием находящихся в ассоциативной связи «безразличных воспоминаний». Именно поэтому, их называют покрывающими воспоминаниями.

О роли механизма последействия

Вызывает интерес и идея особой темпоральности психических процессов (механизма последействия) в формировании детских воспоминаний. Фрейд предполагает, что возникающие у взрослого человека инфантильные воспоминания отражают «не настоящий след давнишних впечатлений».

В течение жизни хранящиеся в памяти воспоминания обрабатываются в психике человека и обрастают новыми представлениями «более позднего времени», то есть формируются из временной структуры под воздействием ретроактивного механизма. Кроме того, Фрейд подчеркивает особые «временные отношения между покрывающим воспоминанием и покрытым содержанием». Механизм последействия работает и в этом случае.

Покрывающие воспоминания могут ассоциироваться не только с тем «существенным, что тревожит память», смежным с ними по времени, то есть быть «примыкающими». Они могут быть «возвратными» и покрывать аффективные воспоминания более позднего времени жизни. Однако, гораздо чаще покрывающие воспоминания забегают далеко вперед и закрепляются в памяти намного позднее травмирующего события, являясь при этом «предваряющими».

Основные причины забываний

В своей работе З. Фрейд анализирует основные причины забывания (имен, событий, мест) и приходит к выводу, что все забытые объекты являются ассоциативно связанными с волнующими темами, касающимися человека лично. Таким образом, они затрагивают «личный комплекс» индивида и, возникнув в памяти, могут вызвать «сильные, нередко мучительные аффекты». Именно поэтому бессознательное пытается скрыть такие воспоминания, руководствуясь мотивом «избежать того неудовольствия, которое вызывается» ими.

Фрейд подчеркивает, что мышление каждого человека в течение жизни подвержено «непрерывному току самоотношения», которое выражается в том, что любой индивид всегда бессознательно сравнивает и перекладывает на себя, свою семью или карьеру всё, что связано с другими людьми. Избежать затрагивания «личных», «семейных» и «профессиональных» комплексов самоотношения человека – вот главная цель временного забывания или «выпадения» из памяти.

Механизм проявлений бессознательного

В своих умозаключениях Фрейд приходит к общему выводу об упомянутых феноменах «психопатологии обыденной жизни», который всецело отражает их внутреннее единообразие.  Ученый обращает внимание читателя, что все психические ошибочные действия лежат «в границах нормального», являются временным расстройством и сознательно не мотивируются человеком, то есть воспринимаются им как некий элемент случайности.

Фрейд также касается и механизма возникновения указанных феноменов. В основу проявления ошибочных действий он ставит влияние «посторонних и в данных момент не осознаваемых» мыслей. В результате их непредвиденного потока, текущий психический процесс прерывается и допускает ошибку.

Важно то, что между нарушенным и нарушающим намерением, например, желанием сказать/вспомнить забытое слово и словом-заместителем, всегда существует какая-то ассоциативная связь, известная только бессознательному. Обнаружение же этой связи всегда затрагивает комплексы самоотношения человека.

Проявления бессознательного: их детерминация 

В заключении своей работы З. Фрейд рассуждает о том, что все сознательные и бессознательные психические процессы строго детерминированы, имеют под собой жесткую мотивацию и причины своего возникновения. Эта детерминация настолько сильно выражена в реальной жизни, что «нельзя вполне произвольно вызвать в своем воображении какое-либо число или имя».

Как мы уже обсудили выше, за каждым ошибочным действием стоит мотив или причина, а между нарушенными и нарушающими намерениями существуют прочные, но вместе с тем и витиеватые ассоциативные связи. Детерминация распространяется и на другие бессознательные психические процессы.

Таким образом, описанный множественный детерминизм ставит под сомнение существование «свободы воли» как таковой. Получается, что ни один психический акт не совершается без мотивировки: ни в области сознательного, ни в глубинах бессознательного.

Рассуждая о возможных доказательствах существования мотивов ошибочных действий, Фрейд касается феноменов паранойи и суеверия, где знание мотивировки наблюдается, правда с определенным «смещением».

Параноики отвергают существование случайных психических функций у других людей и поэтому «придают величайшее значение мелким, обычно незамечаемым нами деталям». В действительности, они просто проецируют, или «смещают», свои бессознательные психические процессы в «душевную жизнь других людей».

Тем не менее, получается, что параноики способны познать мотивы своих бессознательных актов, что обычно не поддается осознанию нормального человека и «может быть обнаружено лишь путем психоанализа». Суеверный же человек, в свою очередь, представляет из себя пример «проецированной во внешний мир психологии». Он даже не подозревает о внутренней бессознательной мотивировке своих случайных действий и «вынужден путем смещения отвести этой мотивировке место во внешнем мире». Другими словами, параноики приписывает мотивы бессознательного внешнему случаю, то есть, например, люди, желающие за пределами своего сознания горя другим, склонны «ожидать наказания за <...> бессознательное зло в виде несчастья, угрожающего <…> извне».

Массовая психология и психоанализ

Первые наброски текста появились в мае 1919 года, однако Фрейд закончил работу над ним лишь в 1921 году. Этот научный труд показал не только великолепные характеристики Фрейда как ученого, но и его сильные личностные качества. Известному психоаналитику пришлось многое обсуждать в этой работе, критиковать, приходить к новым выводам, многократно повторяться, подчеркивая свою мысль, но он ни разу не отступил от своих прошлых убеждений и точек зрения.

Начиная разговор о массе и её особенностях, Фрейд сразу же показывает, что психоанализ – это не какая-то недосягаемая абстракция, а реальный инструмент, который может быть использован для анализа всего происходящего: себя, мира и человека в этом мире.

Массовая психология в свете идентификации «Я»

Уже в самом первом абзаце статьи ученый говорит о том, что Я конституируется через Другого, который субъектом «всегда оценивается как идеал, как объект, как сообщник или как противник», - тем самым Фрейд как бы намекает читателю о том, что разговор о массах приведет к обсуждению именно этой проблемы. 

С каждым фрагментом текста становится ясно, что Фрейда интересуют не столько массовые процессы, сколько анализ человеческого Я. С самого начала великий психоаналитик делает очень важный ход – сближает социальную и индивидуальную психологию, подчеркивая то, что граница между ними не такая определенная, как может представляться.

Массовая психология в глазах Фрейда и Лебона

Фрейд начинает разговор о характеристике массовой души. Его интересует, что являет собой масса, и что становится с человеком, оказавшимся в ней. Рассуждая, Фрейд обращается к работе Гюстава Лебона «Психология масс», где во многом соглашается с автором, однако, в ряде ключевых вопросов резко его критикует.

Несогласия проявляются в рассуждениях о важнейших деталях изменений, которые происходят с человеком в силу включенности его в массу, а также, самого процесса массообразования.

Влияние толпы на психологию личности 

По мнению Лебона, попадая в человеческую толпу, «индивид» начинает «чувствовать, мыслить и действовать иначе», чем до этого. В массе он становится «клеткой» образовавшегося «временного организма», обладающего «коллективной душой». Другими словами, в толпе «оригинальность» людей исчезает. Массовое начинает проступать, а психическая индивидуальная надстройка отступает. 

Фрейд не согласен с понятием «индивид», так как оно не является психоаналитическим и показывает человека в качестве неделимой субстанции. Рассуждая о поведении человека в массе, Фрейд подчеркивает, что «сознательные поступки вытекают из субстрата бессознательного». В толпе создаются такие условия, которые позволяют субъекту «отбросить вытеснение своих бессознательных влечений».

Фрейду не нравится, что «понятие вытесненного отсутствует у Лебона», и что у него прослеживается некая юнгианская логика с коллективным бессознательным. Фрейд же утверждает, что нет единого на всех бессознательного. Говоря о толпе, он продолжает рассуждать о сингулярности, о том, что каждый человек вытесняет что-то свое, поэтому даже в массе не существует одинаковых людей.

Роль заражаемости и внушаемости в массовой психологии

Рассматривая факторы влияния массы на человека, Лебон выделяет заражаемость и внушаемость как главенствующие - именно они лежат в основе массообразования. Он пишет, что человек в массе достигает состояния, «которое очень напоминает <…> загипнотизированного субъекта», в следствие чего «перестает быть самим собою и становится автоматом». Однако, Лебон ставит заражаемость и внушаемость вместе на одну горизонтальную ось, как два звена одной цепи, и всю свою мысль концентрирует исключительно на этой оси. 

Фрейд категорически с этим не согласен и считает, что внушаемость представляет собой вертикальную ось, которая завязана на «фигуру по ту сторону масс». Внушаемость и заражаемость являются понятиями не из одного регистра. То, что для Лебона выглядит как характеристики, расположенные в ряду через запятую, открывает для Фрейда новые перспективы. Он считает, что заражаемость – это следствие внушения, и подчеркивает значимость фигуры вождя, которая упущена у Лебона и не приведена «в правильную связь со столь блестящим описанием массовой души».

Характеристики и особенности массы (толпы)

В рассуждениях Фрейда четко проявляется аналитический ход: разговор у него плавно перетекает не к деградации личности как у Лебона, где индивидуальное стирается в массе, а к любви и влечению к вождю.

И Лебон и Фрейд, выделяя основные характеристики массы, подчеркивают её повышенную аффективность, нетерпимость, склонность к крайностям, стремление к чрезмерности, отсутствие сомнений и колебаний, нетребовательность к доказательствам и «подверженность поистине магической силе слова».

Однако, в добавок к этому, Фрейд делает особый акцент на максимальной подвластности массы авторитету и на тот факт, что она почти исключительно находится под контролем бессознательного. Ученый в своем суждении об особенностях массы начинает шаг за шагом выкристаллизовывать психоаналитическую мысль и особо подчеркивает, что «в душевной деятельности массы принцип реальности отступает на задний план перед силой аффективно напряженных желаний».

Психология искусственных масс

Касаясь разновидности масс, Фрейд говорит о многообразии их классификации. Массы могут быть как кратковременными, так и долговременными, как примитивными, так и высокоорганизованными, как «гомогенными», так и «негомогенными» - объединяющими либо однородных, либо разнородных субъектов, а также, являться естественными или искусственными образованиями.

Фрейд подчеркивает, что, в последнем случае, они всегда требуют «для своего сохранения внешнего насилия». Он подробно останавливается на двух высокоорганизованных, долговременных, искусственных массах, таких как церковь и войско.

И в той, и в другой прекрасно просматривается строгая иерархия, подчеркивающая организованность этих масс. Однако, самым важным для Фрейда является то, что в этих двух массах весьма ярко проступает то, что иногда теряется из виду. Это тот самый вертикальный вектор, важность которого Фрейд уже подчеркивал.

И войско, и церковь имеют вождей, и не важно, что один из них реальный, а другой фантазийный. Эти массы, движимые «ложным убеждением» во всеобъемлющей любви вождя, великолепно демонстрируют два вида связи, существующие в них: единение людей между собой по горизонтальной оси и с вождем (идеей) - по вертикали.  Фрейд уверен, что если эта «иллюзия» любви вождя (см. ниже) к каждому из представителей массы исчезнет, то неминуемо «распадутся как церковь, так и войско».

Массовая психология и либидо

Как уже было сказано в самом начале данного эссе, Фрейд остается верен себе и вводит в рассуждение о массобразовании понятие либидо, подчеркивая важность энергии сексуального влечения и в этом вопросе. Ученый утверждает, что процессы, наблюдаемые в массе, такие как подражание, внушение и заражение связаны с либидо.

На примере церкви и войска он пишет, что в массе «каждый <…> привязан либидинозно, с одной стороны к вождю <…>, а с другой стороны – к остальным <…>, входящим в массу». Мы видим, что Фрейд через либидо начинает движение к разговору о любви. Тем самым он как бы расширяет понятие сексуальности, показывая, что цель у либидо бывает разной.

Фрейд подчеркивает, что в основе массы лежит любовь или эрос. Это и есть та объединяющая сила, которая позволяет массе состояться. Тем самым великий психоаналитик подводит понятие сексуальности к платоновскому Эросу практически вплотную.

В доказательство сказанному Фрейд приводит феномен паники. Ученый показывает, что не паника приводит к разрушению массы, а с точностью до наоборот. Паника как раз свидетельствует о том, что масса рассыпается, или, словами Фрейда, она «возникает в том случае, если масса разлагается».

Отчего же это происходит? Ведь часто паника «не стоит ни в каком отношении к грозящей опасности» и «возникает по ничтожным поводам». Фрейд объясняет, что при панике происходит разрушение связи с вождем, той самой вертикальной оси, что закономерно приводит к последующей дезинтеграции по горизонтали — нарушению связи субъектов в массе.

Ученый утверждает, что как только рушится либидная связь с вождем — единственное, что связывало людей, то рушатся и либидные связи между участниками массы, что приводит к проявлению амбивалентности чувств. В разлагающейся массе обнажается агрессивность, единая упряжь массового духа перестает существовать, и каждый субъект начинает думать только о себе и о своем спасении. Этот страх, возникающий в результате потери любви по двум связующим осям, и приводит к возникновению паники в массе.

Массовая психология и идентификация «Я»

Фрейд рассматривает «любовные отношения» как «сущность массовой души» и как ту самую энергию, на которой работает главный механизм массообразования, коим великий психоаналитик определяет идентификацию. Ученый говорит, что она и представляет из себя ту амбивалентную силу и потребность, которая связывает людей в массе.

Фрейд подчеркивает, что идентификация является «самым ранним проявлением эмоциональной привязанности к другому» и формирует собственное «Я» субъекта «по образцу <…> человека, который берется за «идеал»». Другими словами, в процессе идентификации происходит выстраивание человеческой субъективности, и некоторые черты других людей присваиваются и делаются своими.

Заражаемость как идентификация

Фрейд считает, что когда поднимается разговор о заражаемости в массе, речь идет именно о такого рода идентификации. Объединение и привязанность людей, «составляющих массу, является по своей природе такой идентификацией». Ведь при массообразовании всегда существует некая влюбленность в объект (в Другого), который является в массе авторитетом.  

То, что люди любят в вожде и других в своей массе, инкорпорируется ими и становится частью их собственного Я. Инкорпорирование неизбежно, оно является частью идентификации. В результате этого процесса субъектом присваиваются представления Других и воспринимаются уже как часть собственного Я.

Роль идентификации в построении «Я»-идеала

Учитывая, что движимый влечениями, человек инкорпорирует только самое лучшее и вожделенное в образе Другого, то эти присвоенные представления служат для обогащения психической инстанции «Я»-идеал, являющейся «преемником первоначального нарциссизма».

Рассматривая идентификацию как главный механизм массообразования, Фрейд также подчеркивает важность последующей утраты объекта, чтобы на его место смогли прийти новые, на основе которых будет происходить дальнейшая идентификация. Именно утрата объекта позволяет субъекту в массе идентифицироваться не только с вождем, но и со своими единомышленниками.

В результате Я каждого человека в массе состоит из множества Других, из совокупности различных идентификаций, благодаря чему граница между людьми стирается, как и стирается грань между индивидуальной и социальной психологией.

Массовая психология и идеализация

Продолжая рассуждения о механизме массообразования, Фрейд считает, что этот процесс неправильно объяснять внушением и заражением, а этиология этих терминов вообще требует отдельного разбора. Вместо этого, ученый предлагает обратиться к рассмотрению деталей влюбленности и гипноза, в результате чего показывает читателю их общее связующее звено, определяющее и механизм массообразования.

Роль «Я»-идеала в идеализации и образовании массы (толпы)

Фрейд говорит об идеализации, о том внутреннем «стремлении» влюбленного или гипнотизируемого, которое и создает это «ошибочное суждение» о сексуальном объекте или гипнотизере. И при влюбленности, и при гипнозе очевидны ограничение нарциссизма, состояние покорности субъекта, полное отсутствие критики и безынициативность.

В первом случае субъект, «для удовлетворения своего нарциссизма», находит свой недостигнутый «Я»-идеал в Другом и направляет на него свое нарциссическое либидо. В крайних случаях влюбленности наблюдается ситуация «объект <…> поглотил «Я»».

В случае же гипноза, происходит заметное усиление идеализации Другого, и ситуация начинает отвечать уже формуле «гипнотизер занял место «Я»-идеала». Именно поэтому Фрейд уверен, что «целесообразнее объяснять влюбленность при помощи гипноза, чем наоборот».

Ученый называет диаду гипнотизера и гипнотизируемого «массой, состоящей из двух людей», и считает, что гипноз очень хорошо показывает в её структуре «один элемент», который является очень важным, а именно, «отношение к вождю». Идеализация гипнотизера до уровня «Я»-идеала не оставляет гипнотизируемому выбора: в процессе гипноза он совершенно не учитывается как субъект «массы» и оказывается объектом манипуляций.

О роли «заторможенных» сексуальных влечений

Кроме того, для понимания механизма массообразования, гипноз, по сравнению с влюбленностью, интересен и еще одной отличительной чертой: «отсутствием чисто сексуальных влечений». По мнению Фрейда «именно заторможенные в смысле цели» сексуальные влечения лежат в основе длительной привязанности людей по отношению друг к другу, что является критичным в массообразовании.

Эти заторможенные сексуальные влечения составляют основу «формулы либидинозной конституции массы», субъекты которой поставили «один и тот же объект на место своего «Я»-идеала», главной функцией которого, в процессе массообразования, является идентификация представителей массы друг с другом в своем собственном «Я».

Массовая психология и роль вождя

Фрейд продолжает развивать тему роли вождя и его влияния на психологию массы, которую сравнивает с «вновь ожившей первобытной ордой», регрессировавшей до «примитивной душевной деятельности». Он доказывает, что упомянутые выше и критически важные для массообразования «заторможенные в смысле цели» сексуальные влечения возникли в глубокой древности под влиянием «психологии отца, начальника, вождя».

Фрейд подчеркивает, что отец первобытной орды всегда являлся властвующим, уверенным в себе и своих силах, но главное «абсолютно нарциссичным» человеком. Вследствие этого он был не способен к любви, потому как «любовь создает преграду нарциссизму». Тем не менее, отца почитали, его боялись, он был идеалом для каждого, как лидер, который «сотворил всех своих сыновей».

Об иллюзии любви вождя к участникам массы

Однако, уже в первобытной орде отец принуждал своих сыновей к воздержанию от «прямых сексуальных стремлений». Ему необходима была их эмоциональная привязанность, которая и возникла из этих самых стремлений, имевших теперь «заторможенную сексуальную цель». Таким образом, отец первобытной орды вынудил своих детей «к массовой психологии», наблюдаемой в массах и по сей день.

Другими словами, не смотря на свою властность и доминирующий нарциссизм, отцу первобытной орды удалось создать «иллюзию об одинаковой любви вождя ко всем участникам массы», лежащей в основе «причины массовой психологии».

О гипнотическом внушении в массе

На примере первобытной орды, Фрейд также сравнивает психологию масс с происходящим во время гипноза процессом внушения. С помощью такого приема он хочет максимально приблизить читателя к пониманию этого вопроса.

Фрейд обращает особое внимание на существующие между ними аналогии: гипнотизирование взглядом, который «опасен и невыносим для первобытных», лишение «субъекта его собственной воли», убеждение в «таинственной силе» гипнотизера. Гипнотизируемого вводят в состояние заинтересованности исключительно личностью гипнотизера и полной отрешенности от остального мира.

Гипнотизер идеализируется субъектом, начинает «занимать место родителей», то есть выступает для гипнотизируемого в роли значимого Другого, способного отдать и «приказание уснуть». В результате, у субъекта возникает представление о гипнотизере как об очень сильной личности, «в отношении к которой можно иметь только пассивно мазохистическую установку».

Фрейд приходит к выводу, что вождь современной массы все еще «является первобытным отцом», управляющим жаждущей подчинения и его неограниченной власти толпой. Единственное, что отличает первобытную орду от современной массы – это тот факт, что вождь нашего времени владеет только «Я»-идеалом своих последователей, тогда как первобытный отец полностью подчинял себе всё человеческое «Я».

Важнейший аспект идентификации субъекта

В своей работе «Массовая психология и анализ человеческого Я» Фрейд приводит нас к пониманию того, что важнейшей ступенью в конституировании человеческого «Я» в процессе идентификации субъекта является «отграничение «Я» от «Я»-идеала».

Этот феномен далеко не у всех людей просматривается резко — для сохраняющих «нарциссическую самовлюбленность» субъектов эти две инстанции легко могут совпадать. Каждый человек в своей жизни, оказываясь участником множества масс, «создает свой «Я»-идеал по различнейшим прототипам».

Находясь под воздействием «либидинозной структуры массы», субъект подвергается «двойному виду привязанности»: он идентифицирует себя в других соратниках и заменяет свой «Я»-идеал объектом (вождем). Фрейд еще раз подчеркивает в этой работе, что факт рождения человека в качестве субъекта возможен только с помощью Другого, путем идентификации и формирования «Я»-идеала.

Нарциссизм как фундамент психологии масс

Одна из ключевых мыслей статьи З. Фрейда «Массовая психология и анализ человеческого Я» – это постоянное присутствие Другого в жизни человека. И только через обнаружение себя в Другом происходит становление субъекта и вписывание его в социальные связи (массы). Вышеописанные процессы массообразования и взаимоотношения между вождем и другими участниками массы следует рассматривать через призму нарциссизма.

Именно нарциссические тенденции способны объяснить амбивалентность связи «Я-Другой», выражающуюся в присутствии любви и ненависти в массе. Вне всяких сомнений, в своей работе Фрейд весьма успешно демонстрирует читателю, что фундаментом массообразования и психологии масс оказывается нарциссизм.

Нарушения психики при психосоматических заболеваниях

Психосоматические расстройства всегда вызываются нарушениями в раннем развитии психики. Очень важно понимать возможности и ограничения работы с такими пациентами.

Психосоматическое заболевание связано с нарушениями интегрирующей функции границ Я («органный психоз»). Психосоматический симптом — «эквивалент» психотической дезинтеграции, инкапсулированный в соматическое расстройство. То есть, частичной дезинтеграции подвергается лишь соматическое Я, сохраняя стабильность прочих сфер Я.

Таким образом, психосоматическое заболевание занимает промежуточное положение между психозом и неврозом:

• есть интрапсихический конфликт
• границы Я находятся в сохранности (по большей части).

Психосоматические пациенты рассматривают свое тело, как некий переходный объект, чем сходны с обладателями перверсивных расстройств:

• организм воспринимается не как Я, а как больной;
• пациент в партнерстве с организмом создает объект отношений - болезнь,
• организм в результате может восприниматься либо как часть Я, либо нет.

Психотерапия психосоматики: основные подходы в работе с пациентами

• Идея управляемой регрессии Д. Винникота (2003) – пациентам запрещено обращаться к мыслям, сопровождающим их телесные переживания. Это дает возможность проявиться во время сессий самым архаичным аффектам (например, бить себя зонтиком), и психосоматика перестаёт быть актуальной.
• Использование архаичной ментализации Дж. Макдугалла (2007) – пациентов обучают пользоваться аналитической лексикой догенитального периода. Это помогает конструировать и вербализировать архаичные фантазии и проработать их.
• Терапия средой Г. Гроддека / Г. Аммона – мишенью работы является патология первичной симбиотической группы. Внимание фокусируется на формировании и проработке мультилатерального переноса (на персонал, участников группы).

Отличия множественного от мультилатерального переноса

• Винникот рассматривал перенос с точки зрения взаимодействия пациента с матерью – окружающей средой. Каждый из агентов переноса являлся функцией материнского образа (множественный перенос).
• Аммон считал, что к психосоматическому симптому не стоит обращаться напрямую (много рисков), а нужно сфокусироваться на проблемах идентичности и сепарационных переживаний. Это трансформирует психосоматическое поведение пациентов и поможет научиться усваивать новый опыт (мультилатеральный перенос).

Психотерапия психосоматики: психоаналитический подход в стационаре

Лечение психосоматических пациентов с помощью психоаналитической психотерапии может происходить как амбулаторно, так и в стационарных условиях.

Идеальный европейский вариант лечения

• находящиеся в анализе психосоматические пациенты помещаются в специальную клинику,
• там они получают как врачебную, так и психотерапевтическую помощь,
• врачи клиники поддерживают тесную связь с аналитиками,
• затем пациенты возвращаются в анализ.

В России же большинство психосоматических пациентов не имеют представлений о возможности и необходимости психотерапевтической помощи.

Этапы лечения в российской клинике (Москва)

• Диагностический — проходит амбулаторно, идет сбор анамнеза пациентов, объясняется связь телесного и психического, формируется запрос на психотерапию. Основные причины отказа от лечения:
  • Прикосновение к душевной боли пугает людей;
  • Психическая ранимость является чем-то постыдным.
• Стационарный — считается необходимым для пациентов по ряду причин:
  • Создает ощущение безопасности (изоляция от среды, где они страдают),
  • Осуществляется подбор фармакологических средств (облегчает симптомы),
  • Формируется связь пациента с психотерапевтом, устанавливается сеттинг, прорабатываются психосоматические проблемы.
  • Пациент оказывается в среде, где наблюдает, как другие справляются со своими недугами.
  • Появляется понимание необходимости продолжения лечения амбулаторно.
• Амбулаторный — акцент лечения смещается постепенно в сторону психотерапии. Потребность в фармокологической поддержке пациента снижается, и фигура врача перестает идеализироваться; отношения с психотерапевтом доминируют.

Особенности лечения психосоматических пациентов в стационаре

• Особенности диагностического этапа: пациенты рассматривают врача, как всемогущую фигуру, идеализируют её (способен избавить от всех мучений); врач — идол, которому нужно подчиняться, вне зависимости от испытываемых к нему чувств:
  • это помогает направить пациента на прохождение курса психотерапии;
  • но создает почву для развития всех разновидностей негативного переноса.
• Основная особенность стационарного этапа — нахождение пациента в тройственных отношениях. Психотерапевт имеет дело с расщепленным переносом:
  • врач становится для пациента идеальной фигурой;
  • психотерапевт сталкивается с различными формами негативных переживаний в свой адрес (недоверие, обесценивание и т.д.).
• Самая серьезная сложность — вопрос взаимоотношений врача и психотерапевта с целью удержания пациента в психотерапии. В этой связи актуальна проблема соблюдения врачами границ своей компетенции. Часто происходит следующее:
  • пациент идеализирует врача и обсуждает с ним свои проблемы,
  • врач делится своим опытом и предлагает свои «решения» проблем,
  • пациент же не в состоянии справиться с проблемами, что приводит к:
    • обесцениванию врача,
    • усилению его идеализации и укреплению инфантильно-зависимой позиции пациента.
• Феномены динамики течения переноса - часто делают невозможным продолжение лечения:
  • путаница пациента: он рассказывает врачу о личных проблемах и сложностях, а психотерапевту — лишь о телесных симптомах.
  • предвзятость пациента: он жёстко делит информацию для врача и психотерапевта (что можно говорить одному и нельзя другому).
  • сложные контрпереносные чувства у психотерапевта и врача (как результат).

Психотерапия психосоматики: сложности работы с пациентами 

1. Большинство пациентов алекситимичны. С некоторыми из них психоаналитическая терапия возможна с самого начала. Другие требуют двух этапов: 
   1. делается акцент на невербальную коммуникацию (телесность);
   2. спустя длительное время переходят к психоаналитической терапии.
2. Пациенты увлекаются идеей психической регуляции телесных процессов. В итоге, идет идеализация психотерапии и психотерапевта, а врач обесценивается. Психотерапевт оказывает помощь пациенту по удержанию контакта с врачом.
3. Пациент занимает пассивную позицию в лечебном процессе. Он выполняет лишь назначения врача, который избавляет от симптомов. Психотерапия же протекает без активного участия пациента.

Длительность амбулаторного лечения

• при запросе о купировании симптоматики — лечение быстрое (недели):
  • применяется корректная фармакологическая помощь,
  • идет идеализация врача и лечения (он же избавляет от симптомов).
  • но при снятии препарата - актуализация симптома вновь и возврат пациента.
• При запросе на глубинную проработку проблемы — длительный курс (годы):
  • должна быть сформирована связь с психотерапевтом;
  • сейчас наметилась тенденция к этому запросу (по завершению стационара).

Построение взаимоотношений с психосоматическими пациентами

• Особенности сеттинга связаны с высокой степенью витальной угрозой и ограничениями в ментализации: нужно больше времени и большая открытость в проявлении эмоций (нельзя сохранять молчание); необходимо строго придерживаться временных рамок (сессии могут быть от 50 до 90 минут).
• Нейтральность — этот вопрос все еще является дискуссионным. Следует помнить:
  • терапевт служит моделью для пациента, чрезмерный контроль над чувствами заставит и больного избегать своих чувств (Х. Томэ, Х. Кехеле);
  • допускается и считается полезным для терапии некоторый рассказ о себе пациентам с ранними нарушениями (Н. МакВильямс);
  • после оказания неотложной помощи пациентам при приступах (диабет, инфаркт) следует обсудить ситуацию для вскрытия их важных переживаний;
  • использование проективной идентификации со стороны пациентов и возникающий при этом контрперенос часто порождают идеи о причинах ранних переживаний (недостаток жалости со стороны матери и т.д.).
• Контрперенос заслуживает особого внимания. В терапии может сформироваться:
  • Соматический контрперенос — собственные телесные реакции терапевта, имеющие отношение к происходящему на сессиях. Распознавание и опора на него – ключ к происходящему с пациентом. Может быть в двух видах:
    • Переживание телесных ощущений (боль, голод, сон, возбуждение);
    • Переживания образа действия, укорененного в соматическом бессознательном (желание обнять, ощущение себя тварью, шутом, что душат до смерти и т.д.);
  • Негативный психосоматический контрперенос — может выражаться, как:
    • Потеря интереса к телесности как территории для терапии (анализа);
    • Чрезмерная психологизация жалоб пациентов без признания их соматической реальности (невыявленная алекситимия аналитика).

Соматический контрперенос — внимание к своим реакциям в теле — помогает: а) определить уровень эмоционального развития пациента; б) встретиться с невербальным репликами пациента и прочитать их; в) усилить перенос, проекции и расщепления пациента; г) обратиться к первичным процессам в обход ригидных защит; д) актуализировать сновидную активность пациентов.

Раскрытие понятия «нарциссизм»

З. Фрейд был не первым, кто начал использовать понятие «нарциссизм». В конце XIX века оно встречается в клинических материалах врачей Х. Эллиса и П. Некке, которые описывали патологические случаи аутоэротизма взрослых мужчин, относящихся к своему телу как к сексуальному объекту, и постулировали «нарциссизм», в этой форме, в качестве перверсии, или, извращения. Далее уже сам Фрейд применяет этот термин, рассуждая о нарциссических установках при выборе объекта влечения у гомосексуалистов.

Тем не менее, только в статье «Введение в нарциссизм» (1915 г.) указанное понятие получает свое полное раскрытие. В этой работе, для объяснения понятия «нарциссизм» Фрейд пытается зайти со всех сторон: он ведет дискурс в свете психологии, сексологии, психоанализа, искусства, биологии и антропологии.

Фрейд убежден, что широта контекста поможет читателю сложить полную картину понятия «нарциссизм» и позволит воспринимать феномен совершенно иначе, чем кажется вначале. В этой статье ученый показывает, что нарциссизм – это не заболевание, а определенное состояние человеческой психики.

В широком смысле, понятие «нарциссизм» подразумевает эгоцентрическое «самолюбование», при котором происходит отчуждение и представление себя в качестве внешнего объекта. Для Фрейда в этом самолюбовании важна исключительно либидинальная нагрузка объекта - направленность либидо на какую-то часть собственного Я. Какую именно – Фрейд пока не уточняет. Во «Введении в нарциссизм» великий психоаналитик, по сути, только поднимает разговор о структуре человеческого Я, тогда как «Я как инстанция» появится лишь в 1923 году в его работе «Я и Оно».

Фрейд сначала рассматривает проявления нарциссизма сквозь призму психозов, как один из подходов понимания данного феномена. Он уверен, что психологию Я можно понять только через шизофрению. Ученый предлагает называть шизофрению «парафренией», которая характеризуется «двумя фундаментальными особенностями: манией величия и потерей интереса к внешнему миру (к людям и вещам)».

Фрейд все время сравнивает невротиков и шизофреников, подчеркивая, что проблемы первых основаны на внутреннем конфликте, а вторых - на конфликте между собственным Я и внешним миром. Нормальный человек способен связывать либидо с объектами внешнего мира. Невротик же на это не способен, он интроецирует объекты и вступает в отношения с их представлениями.

Другими словами, в случае неврозов происходит «интроверсия либидо», которым загружаются воображаемые объекты. Парафреники не могут позволить себе этого, они адресуют нагруженное либидо не на объекты, а на свое собственное Я и, тем самым, начинают любить самих себя, демонстрируя «поведение, которое мы можем назвать нарциссизмом». Когда либидо смыкается с Я парафреников, происходит застой сексуальной энергии. Они пытаются справиться с нагрузкой и вернуть либидо объектам обратно путем реституции, однако, это удается сделать только со словесными представлениями объектов, в результате чего возникает бредовая конструкция величия.

Нарциссизм: взгляд сквозь призму аутоэротизма, ипохондрии и любви

Фрейд делает нарциссизм одной из важнейших фаз либидинального становления «в обычном сексуальном развитии человека», которая лежит в основе формирования человеческого Я, отсутствующего как единица при рождении. Каким же образом формируется Я? Нарциссизм – это структурное решение, которое держит на себе психический мир субъекта. Только в результате формирования нарциссической установки делается возможным становление Я.

Младенческий аутоэротизм описывается Фрейдом с энергетической стороны «как раннее состояние либидо». В этой фазе целостное Я у ребенка отсутствует, и он довольствуется удовлетворением своих насущных потребностей и сексуальными удовольствиями, характерными для оральной стадии своего развития.

Фрейд говорит, что для развития Я, к аутоэротизму необходимо добавить некое психической действие, должна быть проделана определенная психическая работа. Результатом её является разделение психической энергии ребенка на «либидо Я» и «объектное либидо», когда сексуальное и несексуальное влечения расходятся. 

На смену аутоэротической фазе либидинального становления приходит фаза первичного нарциссизма. Теперь ребенок может направлять свое либидо влечения на внешние объекты и становится открытым для отождествления себя в этом мире, для идентификации своего Я.

Далее Фрейд пытается рассмотреть феномен нарциссизма через такие понятия как ипохондрия и любовь. Он находит состояние ипохондрии очень интересным для понимания нарциссизма, так как оно особым образом «влияет на распределение либидо».

При ипохондрии, в отличие от органической болезни, не существует никаких физиологических оснований для болезненных ощущений в органе. Тем не менее, ипохондрик страдает и действительно испытывает мучительные боли. В состоянии ипохондрии человек, как и парафреник, утрачивает интерес к объектам внешнего мира, однако ипохондрик направляет всё своё «либидо Я» на «занимающий его орган». Этим самым человек избегает «застоя либидо Я».

Другими словами, ипохондрики впадают в глубокую заинтересованность и начинают любить только определенную часть себя - свой болезненный орган. Фрейд высказывает гипотезу, что ипохондрия как феномен «зависит от либидо Я», как парафрения от «объектного либидо». 

Еще одним хорошим подходом к пониманию дефиниции «нарциссизм» ученый считает изучение «любовной жизни людей». Фрейд подчеркивает, что нарциссы не умеют любить, любовь как концепт для них недоступна, но все же любовная жизнь у них есть.

Влюбленность обычного человека как состояние «объясняется оскудением либидо у Я в пользу объекта». Для нарцисса же это неприемлемо. Нарциссы выбирают объект любви «по прототипу собственной персоны». Им необходимо не любить, а быть любимыми, направлять объектное либидо на их собственное «либидо Я».

Нарциссы умеют выставлять себя в выгодном свете и «отстранять от своего Я все, что его принижает», чтобы обладать исключительной привлекательностью для влюбленных в них людей, которые «полностью отказались от собственного нарциссизма ради объектной любви».

Нарциссы: принцип выбора объекта для отношений

З. Фрейд углубляется в «любовь» нарциссов более детально и описывает особенности выбора ими объектов для отношений. Он заявляет о существовании всего двух типов выбора объекта: нарциссического и, противоположного ему, примыкающего. Интересно то, что человек в своей жизни может «предпочесть как тот, так и другой» тип. Выбор объекта осуществляется на основании степени доминанты вторичного нарциссизма, имеющегося у каждого.

Примыкающий тип характеризуется так называемой «отдачей всего себя» по отношению к выбранному объекту, его идеализацией и постоянной направленностью либидо Я «в пользу объекта». Это уменьшает количества либидо Я и требует обязательной компенсации со стороны Другого. Иными словами, любящий при примыкающем типе выбора человек постоянно нуждается в любовной подпитке со стороны другого человека. Фрейд высказывает мнение что этот тип выбора объекта характерен для большинства мужчин. 

Нарциссический же тип выбора объекта, как утверждает ученый, характерен для «самого чистого и настоящего типа женщины», хотя признает и существование женщин, которые «любят по мужскому типу». В случае нарциссического типа выбора субъектом отдается предпочтение аккумуляции объектного либидо в собственном либидо Я. Нарциссический выбор объекта подразумевает превращение себя в объект любви. В других же, такие люди любят обычно то, чем сами не обладают или чего лишились в жизни, тем самым подпитывая этим свое либидо Я. 

Человек по типу нарциссического выбора любит какую-то нереализованную версию себя, которая предстает в других в некоей законченности. Получается такая изощренная игра с отсутствием, которая выступает в качестве ухищрения или защитного механизма, направленного на то, чтобы как-то игнорировать это отсутствие, заменить его чем-то, осуществить реституцию.

Нарциссы и образ идеального «Я»

В конце своей работы «Введение в нарциссизм» З. Фрейд уделяет особое внимание стадии Эдипова комплекса сексуального развития ребенка, а также, разрешению «комплекса кастрации», как важнейших этапов формирования внутренних запретов и создания образа Я-идеала.

Пройдя эдипальную стадию, нарциссы получают возможность «сооружать в себе идеал», на который и становится направлено их либидо Я. Более того, нарциссические личности вынуждены постоянно сверять с созданным Я-идеалом «свое фактическое Я», чем занимается «особая психическая инстанция», называемая в обиходе «совесть». Идеальное Я обладает «всеми ценными совершенствами» инфантильного Я, и нарциссизм перемещается на него.

Возникновение Я-идеала невозможно без вытеснения либидинозных влечений, которые идут вразрез с новыми идеальными установками субъекта или «вступают в конфликт с культурными и этическими представлениями индивида».

Фрейд рассматривает феномены сублимации и идеализации, участвующие в образовании Я-идеала, как защитные механизмы. Он подчеркивает, что и сублимация, и идеализация подразумевают отказ субъекта от сексуальности, но если первая имеет дело с влечениями, то вторая – исключительно с объектами.

Сублимация позволяет не отказывается от удовлетворения и не приводить не укладывающееся в требования влечение к вытеснению. Она конституирует влечение и продолжает поддерживать его. Другими словами, сублимация позволяет субъекту желать, и не только не истощает это желание, но и делает его более сильным, не позволяя при этом созданному Я-идеалу упасть в глазах «цензорской инстанции», или, совести.

Исходя из того, что идеализация руководствуется объектами, её можно рассматривать как сублимацию в более широком смысле, однако вытеснение для неё является обязательным условием. То, что не соответствует цензорским требованиям в «своем фактическом Я» подвергается вытеснению, а остальное идеализируется, превращаясь в «навязанный извне Я-идеал», на который и смещается нарциссизм в своем новом рождении.

Человеческое Я и накопление психического опыта

Фрейд начинает с напоминания о том, что Я от рождения не существует, оно формируется по мере развития, «чувство Я подвержено искажениям», и его границы отнюдь не являются постоянными. В процессе развития Я, его границы постоянно подвергаются «корректировке».  Младенец сначала не отделяет границами своего примитивного Я от внешнего мира, потом научается противопоставлять себя внешним объектам (материнская грудь), требующих «определенных действий» (плача, криков) для появления рядом. 

Осознание существования «неудовольствия»

Следующим шагом является отделение Я от источников боли и неудовольствия, которые ребенок стремится отделить от себя и «отбросить во вне», то есть всё плохое и неприятное начинает ассоциироваться с внешним миром. Возникает некое «Я удовольствия», однако и его границы вскоре подвергаются изменениям: ребенок начинает осознавать, что существуют «неудовольствия» и внутреннего происхождения. Как итог полученного в результате развития опыта, субъект постепенно начинает различать внутреннее и внешнее, делая «первый шаг» к жизни в соответствии с «принципом реальности». 

Формирование «иллюзорных» представлений о себе

Став взрослым, человек полагает, что обладает «чувством самого себя, собственного Я», но и эти представления по-своему «иллюзорны», так как большая часть этого Я (Оно) является бессознательной и «простирается без четких границ вовнутрь». Только внешние границы Я, служащего «фасадом» для Оно, имеют «ясные <…> границы», не подверженные «искажениям», да и то только в отсутствии психотических патологий (паранойя, шизофрения). Кроме того, даже в норме граница между Я и внешними объектами может размываться, как, например, происходит в «пике влюбленности», когда двое ощущают себя как «одно целое».

Сохранение в памяти душевных переживаний

Фрейд также касается и «более общей проблемы» психического опыта, а именно, вопроса того, как сохраняются в памяти наши душевные переживания, возникающие на протяжении всей жизни. Великий ученый утверждает, что в психической жизни «ничто, однажды сформировавшись», уже не может исчезнуть в никуда. В психической памяти сохраняется абсолютно всё и вновь «может обнаружить себя» при определенных обстоятельствах (регрессиях).

Если в археологических раскопках Рима можно обнаружить артефакты лишь более поздних исторических периодов, а в эмбриональном развитии «животного или человека» ранние фазы служат исключительно материалом для более поздних, то в психике «все предварительные ступени» душевного опыта сохраняются «наряду с конечными формами» представлений о себе и окружающей реальности.

Пути к счастью и проблема «экономики либидо»

Фрейд продолжает дискуссию, переключаясь на разговор о счастье, как важном аспекте жизни, которая «слишком тяжела» для субъекта. Ученый подчеркивает, что абсолютно все люди «стремятся к счастью», но эта задача, в связи с огромным количеством страданий и разочарований, возможна лишь с помощью «паллиативов».

Получается, что в этом стремлении для психики все средства хороши: главное для неё в ощущении счастья – это «пережить сильное чувство удовольствия». 

Три средства для достижения счастья

Фрейд отмечает, что для достижения ощущения счастья есть только три подручных средства: 

• химическая интоксикация (наркотики), 
• отвлечение от проблем (нереализованных влечений)
• и «замещающие удовлетворения».

В случае наркотиков, психика человека становится неспособной к «восприятию неприятных импульсов», причем, и со стороны собственного тела, и внешнего мира, и от «взаимоотношений с другими людьми», что позволяет избавиться от аффектов и преуспеть в «сбережении <…> либидо», но лишь на короткое время.

При использовании второго средства – отвлечении от проблем – происходит как бы обуздание собственных влечений, которое так же находит для душевной жизни субъекта определенное «психоэкономическое объяснение». Дело в том, что постоянный отказ от «удовлетворения <собственных> потребностей» не может не стать причиной страданий человека, так что этот способ защиты с «умерщвлением влечений» позволяет субъекту достичь хотя бы «счастья покоя», пусть и с купированными «возможностями наслаждения».

Третий вариант с использованием «замещающих удовлетворений» позволяет психике субъекта прибегнуть к «сдвигу либидо», который дает ей возможность функционировать намного гибче и обходить направленные против влечений «ограничения со стороны внешнего мира». Достигнуть этого можно путем «сублимации влечений», через получение удовольствия от интеллектуальной или душевной деятельности. Однако, сублимация ограничивает свое применение «способностями и дарованиями» человека, то есть доступна лишь для немногих.

Использование «иллюзий» и «суррогатов» счастья

Удовлетворения можно достигнуть и путем «иллюзий», используя свою «сферу воображаемой жизни», а этот вариант доступен «и для нетворческого человека». Именно такие иллюзии и предоставляет человечеству искусство, погружая нас в «состояние легкого наркоза» и позволяя хоть на мгновенье отвлечься от тяжестей жизни.

Для достижения счастья можно избрать и патологический путь «замещающих удовлетворений», либо построив вместо фрустрирующей объективной реальности «иной мир», наполненный собственными желаниями безумца, либо же воспользоваться «бегством в невроз», предлагающий хотя бы «суррогат удовлетворения».

Счастье путём «сдвига либидо» к объектам

Однако, Фрейд считает, что лучше всего «извлекать счастье из эмоционального отношения» к внешним объектам, осуществляя «сдвиг либидо» именно к ним, «цепляясь» за них, получая удовольствие от «способности любить и быть любимым».

Таким образом, для достижения счастья в жизни, субъекту приходится постоянно либо избегать неудовольствия, либо стараться удовлетворить свои влечения, а это сложная задача. Счастье сиюминутно, и возникает лишь как «эпизодическое явление». Нет универсального способа на один манер всех сделать счастливыми. В аналитическом смысле это невозможно. Судьбы влечений у разных субъектов неповторимы, особенно судьбы частичных влечений. Это очень важный этический момент. Получается, что проблема счастья — это «проблема индивидуальной экономики либидо»!

Ограничения культуры как препятствие к счастью

Почему же человеку так трудно стать счастливым? Фрейд напоминает, что страдания угрожают человеку с трех сторон: со стороны собственного тела, внешнего мира (природы) и «со стороны взаимоотношений». Великий психоаналитик ставит во главу угла, среди всех причин людских несчастий, именно «социальные источники страданий». Фрейд считает, что вину за всё это несёт «так называемая культура», и люди были бы «гораздо счастливее» без её существования.

Давайте разберемся, почему ценность культуры «в качестве источника счастья» для человека была «поставлена <Фрейдом> под сомнение». Культура, как «совокупность достижений и институтов» человечества должна служить двум основным целям, а именно, защите от «могущественных сил природы» и построению системы межличностных отношений в обществе.

С первой целью человек справился великолепно, осуществив, благодаря техническому прогрессу, почти все свои «сказочные желания». В этом направлении человек «стал чуть ли не богом». Однако, его лучше назвать лишь «разновидностью бога на протезах». Да, человек достиг великих высот, получил груду «вспомогательных органов» в виде научных и культурных достижений, но они определенно «с ним не срослись». Человек, при всем своем богоподобном величии, не чувствует себя счастливым.

Ограничения культуры как источник неврозов

Выходит так, что власть над природой не является «единственным условием человеческого счастья». Здесь проявляется главное неудобство культуры: она дала человеку «протез», но ограничила его свободу. Возникшие в обществе «идеалы культуры» внесли существенные ограничения, не выдерживая которых, многие люди «становятся невротиками».

Члены общества существенно ограничиваются в способах удовлетворения своих влечений. Культура предъявляет определенные требования к человеку, такие как «чистоплотность и порядок», отсутствие которых нам кажутся «несовместимыми с культурой». Но какая в них польза? Во всех своих действиях человек всегда стремится «к пользе и к получению удовольствия».

Однако, Фрейд подчеркивает, что развитие культуры является «своеобразным процессом», который на своем историческом пути проявляет много общего с развитием индивидуальных человеческих влечений. Например, порядок, определяющий «когда, где и как следует действовать» можно рассматривать и как «разновидность принудительного повторения», характерного для анальной фазы психосексуального развития и доставляющего удовольствие.

Таким образом, источники возникновения культурных ограничений следует искать в «детской анальной эротике». Здесь и правда просматривается определенная аналогия. Первоначальный интерес детей «к функции экскреции, её органам и продуктам» с возрастом преобразуется в «группу качеств», таких как бережливость, стремление к чистоте и порядку. Психоаналитическое учение показывает, что эти качества в процессе развития могут значительно усиливаться и приводить к возникновению так называемого «анального характера», ставящего ценность чистоты и порядка на одно из первых мест в жизни.

Похожим образом и культура накладывает свои ограничения: постепенно чистота и порядок становятся требованиями ко всему обществу, хотя их «способность доставлять удовольствие» является актуальной далеко не для каждого его члена.

Ограничения культуры как душегуб генитальной любви

Мы помним, что Фрейд призывает, на пути к счастью, стремиться получать удовольствие от «способности любить и быть любимым». Далее в своей работе он описывает, как в историческом контексте складываются отношения у любви и культуры.

В своих рассуждениях Фрейд говорит, что любовь является основой культуры.  Изначально мужчина рассматривал женщину исключительно как «сексуальный объект». Генитальная любовь находилась в глубокой зависимости от «избранного объекта», но являла собой «образец счастья», предоставляющего человеку «сильнейшие переживания удовлетворенности». 

Однако, постепенно зависимость от объекта любви снижается, а её ценность переносится с возможности быть любимым на собственную любовь, которая получает возможность быть направлена хоть «в равной мере на всех людей». Генитальная любовь уходит на второй план, а половое влечение превращается в «оттесненное от цели побуждение». Возникает любовь, не отказывающаяся от сексуального удовлетворения, но способная существовать и в оттесненном от цели «модифицированном виде», которую мы называем нежностью.

Именно оттесненная от цели любовь (нежность) ложится в основу семьи, добрых родительских чувств, дружеской привязанности и приводит к образованию «содружеств», важных для становления культуры. Интеграция людей в «большие объединения» — одна из главных целей культуры. Но она не может не приводить к конфликтам, возникающими между тесно сплоченными семьями и «более обширным сообществом». 

Ограничения культуры как цензор сексуальности

Кроме того, культура проявляет тенденцию «к ограничению сексуальной жизни», касающихся обоих полов, начиная с запретов в «проявлении детской сексуальности». Этим самым, она отнимает у сексуальности большое количество энергии, действуя исключительно в собственных интересах, движимая «психоэкономической необходимостью».

В результате, люди вынуждены устремлять свои бессознательные сексуальные порывы лишь в «оставленные открытыми каналы» (сублимация, иллюзии, неврозы и т.д.). Таким образом, отношения у любви и культуры сложились между собой очень сложные: и любовь противодействует запросам культуры, и сама культура душит любовь существенными ограничениями.

Ограничения культуры и внутренняя агрессия

Далее Фрейд обращается к «охотно отрицаемой» культурным обществом «части реальности», которая отражает факт, что человек является «отнюдь не мягким жаждущим любви существом», а имеет присущую ему склонность к агрессии. «Психологические предпосылки» внутренней агрессии человека ученый видит в первичных влечениях, возникающих на пути психосексуального развития ребенка, и утверждает, что агрессия «появляется уже в детской» во время анальной фазы. Далее она остается с нами в жизни уже навсегда, образуя как бы «задний план» всех существующих любовных (и не только) отношений.

Ограничения культуры как фактор обуздания агрессии

Фрейд полагает, что именно внутренняя агрессия является мотивирующим фактором для многих «побудительных склонностей» любого человека. Это напрямую отражается на социальной культуре человека, и, в первую очередь, под удар из общественных «содружеств» попадает семья. Именно «ближний» человек становится «источником соблазна» для удовлетворения агрессивности, лишь «выжидающей подходящего повода».

Таким образом, агрессия, являясь причиной нарушения отношений с ближними, становится тем фактором, который и «вынуждает культуру к её издержкам». Ведь она не может допустить распада культурного общества из-за «исконной враждебности людей». Культура пытается подавить проявления агрессии с помощью особых «психических способов реагирования». Для этого ей приходится использовать различные «приемы», усиливающие идентификацию людей друг с другом и проявление в обществе «оттесненных от цели любовных отношений».

Ограничения культуры как источник нетерпимости к чуждому

Культурное общество предоставляет таким агрессивным влечениям «выход в проявлении враждебности», которую направляет на людей «находящихся за его пределами». Культура руководствуется идеей, что общество легко можно объединить «взаимной любовью», когда существуют «другие люди», открытые для свободного проявления агрессии. Фрейд называет это «нарциссизмом малых различий». Он сплачивает людей, усиливает их идентификацию в обществе и предлагает достаточно «безобидное средство» для удовлетворения агрессии.

Однако, это явление несет в себе и целый ряд недостатков, прекрасно отраженных в истории человечества: «нетерпимость христианства» к другим религиям, антисемитизм, политические преследования и т.д. Но самой большой опасностью может стать «психологическая нищета масс», когда общество объединено лишь на основе идентификации граждан друг с другом, а лидер оказывается не способным к своей основной роли — её «воспитанию».

Ограничения культуры и чувство вины

Существуют ли какие-нибудь средства сдерживания агрессии, противостоящей культуре? Фрейд утверждает, что да, и эта внутренняя сила для «обезвреживания склонности» субъекта к агрессии появляется ещё в процессе психосексуального развития. Возникает же она у ребенка путем обращения выбрасываемой вовне агрессии против своего собственного Я.

Появление «совести» как результат ограничений культуры 

В результате этого агрессия субъекта «овладевает частью Я» и превращается в Сверх-Я, вступающее в конфронтацию с Я в виде «совести». По сути, Сверх-Я начинает проявлять по отношению к Я такую же «непреклонную готовность к агрессии», которую Я с удовольствием продемонстрировало бы по отношению к «посторонним индивидам».

Психическое напряжение между строгим Сверх-Я и «подчиненным ему Я» является ни чем иным, как тем, что принято называть сознанием вины. Получается, что культура устанавливает, как бы «оккупационную власть» в психике субъекта, ставя её под постоянное внутреннее наблюдение со стороны Сверх-Я, контролирующее «склонность индивида к агрессии».

«Страх утраты любви» как причина появления чувства вины

Фрейд задается вопросом о причинах возникновения у человека чувства вины. Он уверен, что должно быть некое «постороннее влияние», способное проявлять «превосходство в форме наказания» и определяющее то, что называть добром и злом в этой жизни. Великий психоаналитик считает, что такой властью обладает только «страх перед утратой любви». Следовательно, злом можно назвать всё то, совершение чего способно привести к «утрате любви». 

Получается, что теперь у субъекта может возникнуть опасность раскрытия зла со стороны властной инстанции Сверх-Я, даже если человек только его задумывает. Это перемещение внешней власти внутрь с образованием Сверх-Я Фрейд называет «крупной переменой» в развитии психики, так как приводит к появлению совести и чувства вины, а также, к уничтожению разницы между совершенным и желаемым злом, ведь от сурового Сверх-Я нельзя скрыть даже мысли.

Проблема невозможности сокрытия «запретных желаний»

Кроме того, как нельзя утаить и своих «запретных желаний». Выходит, чтобы избавиться от чувства вины и возможного наказания, теперь недостаточно отказаться от удовлетворения своих влечений, – ведь желания же остаются и никуда не исчезают. Человек в культурном обществе начинает жить как под страхом перед существующей властью, так и под страхом собственного Сверх-Я.

В чувстве вины перед совестью, воплощением которой является Сверх-Я, Фрейд видит огромный «психоэкономический вред» и называет его «внутренним несчастьем», ибо по-другому внутреннюю агрессию против собственного Я назвать нельзя.

Тем не менее, культура, на пути своего становления, выбирает именно путь «усиления чувства вины», что позволяет её достичь своей главной цели – сплотить людей в единое общество, избавленное от массовой агрессии, направленной вовне.

Культурный процесс, любовь и агрессия

Фрейд не упускает возможности поговорить и о влиянии на культурный процесс вражды между Эросом и влечением к смерти, борьбу между которыми на жизненном пути ученый описал еще десяти годами ранее, в своей работе «По ту сторону принципа удовольствия» (1920). Влечения Эроса направлены на «сохранение живой субстанции» и лежат в основе любви и «нежности», в то время как влечение к смерти работает над «разложением» организма, ведет к его деструкции.

Однако, часть влечения к смерти проявляется в виде «агрессивных и разрушительных» желаний, которые направлены «против внешнего мира». Фрейд полагает, что этой направленностью во вне влечение к смерти начинает как бы «обслуживать» Эрос, так как вместо самоуничтожения организм подвергает «неэротической» агрессии «что-то другое» – внешние объекты.

Кроме того, эти два вида влечений, скорее всего, никогда не выступают «изолированно друг от друга», а «сплавляются» в различных пропорциях, «неуловимых» для нашей психики. Как садизм сочетает в себе направленное во вне разрушение со «стремлением к любви», так и мазохизм соединяет направленное вовнутрь разрушительное влечение с проявлением сексуальности.

В случае «неэротической» внешней агрессии влечения к смерти удовлетворение достигается получением высочайшего «нарциссического наслаждения» вследствие того, что Я удается почувствовать себя «всемогущим» в обеспечении собственных потребностей и «власти над природой» (объектами).

Именно в этой склонности человека к внешней агрессии культура и обнаруживает «самое мощное препятствие» для своего развития. Для обеспечения собственной безопасности культура на своем историческом пути также становится «процессом, обслуживающим Эрос» и начинает объединять людей «оттесненными от цели любовными отношениями» в различные «содружества» (семью, нацию и т.д.).

Однако, этому стремлению культуры постоянно противостоит агрессивное влечение людей друг к другу. В этой вечной битве между Эросом и влечением к смерти Фрейд и видит «смысл развития культуры», а сам культурный процесс рассматривает, как «борьбу человеческого рода за выживание».

Культура и бессознательное чувство вины

В заключении, Фрейд поднимает вопрос об «отношении чувства вины» за агрессивные влечения «к нашему сознанию». В некоторых случаях мы воспринимаем вину и осознаем её очень ясно, она как бы «назойливо навязывается сознанию», как это происходит, например, при неврозе навязчивых состояний.

Фрейд продолжает сравнение с неврозами и обращает внимание, что в большинстве форм невротических состояний чувство вины «остается полностью бессознательным». Можем ли мы предположить существование бессознательного чувства вины в норме? Фрейд убежден, что чувство вины есть ни что иное, как «страх перед Сверх-Я», который может или «целиком захватывать сознание», или же «искусно скрываться» в бессознательном. На основании этого великий психоаналитик приходит к допущению, что и сознание вины, обусловленное культурными ограничениями, не воспринимается нами как таковое и остается, в большинстве своем, бессознательным.

И культурный процесс, и развитие «отдельного индивида» являются «процессами жизни», что их и объединяет, и позволяет сравнивать. Есть лишь одна черта, которая отличает эти два процесса. Развитие индивида, в отличие от культуры, происходит по главной жизненной программе, нацеленной на счастье и работающей в соответствии с принципом удовольствия. Включение же индивида в человеческое общество и «приспособление к нему» являются ничем другим, как «неизбежным условием» на пути к счастью.

Ограничения культуры в роли социального Сверх-Я

Фрейд полагает, что, по аналогии со становлением психики субъекта, в историческом контексте «сообщество формирует Сверх-Я», под влиянием которого культура и получает возможность осуществлять свое развитие. Сверх-Я культуры, как и Сверх-Я человека, формирует определенные общественные идеальные требования, за несоответствие которым, в качестве наказания, возникают «угрызения совести». Интересно то, что сами эти требования часто остаются неосознанными, воспринимается лишь агрессивность со стороны Сверх-Я.

Те требования Сверх-Я, которые «относятся ко взаимоотношению людей», формируют то, что принято называть в обществе этикой. Фрейд подчеркивает величайшую ценность этики в терапии культурных сообществ. Дело в том, что этика обращается к самому «больному месту» культуры и пытается, «с помощью заповедей Сверх-Я», осуществить «терапевтическую попытку» устранения «конституционной склонности» представителей сообщества к агрессии по отношению друг к другу.

На основании этого «далеко идущего сходства» развития индивида и культурного процесса Фрейд считает допустимым, что существующую культуру вполне можно называть «невротической». Однако, точный «диагноз» культурного общества, показывающий глубину «социального невроза» поставить сложно, в связи с существованием «особой трудности» – проблемы того, что считать «нормой», ведь «у однородно пораженной массы» такой эталон априори отсутствует.